На фронт Николай Николаевич попал 19-летним парнишкой. Окончил военное училище, участвовал в боевых действиях, получил орден Отечественной войны за взятие Вены. О том, как это было, он рассказал обозревателю «Вечернего Омска».
В авангарде
– Говорят, что во время освобождения Вены вам запрещали стрелять?
– Нам нужно было занять ночью Вену. Тихо войти, без стрельбы. Так приказал командир батальона, а замполит пояснил, что Вена – город с большим историческим прошлым и там много памятников. «Поэтому, – сказал замполит, – стрелять только в случае крайней необходимости».
– В этот город вы вошли в числе первых?
– Мой взвод должен был двигаться в авангарде. При встрече с противником нам приказали сковать его боем, чтобы наш батальон успел развернуться для наступления. Ближе к полуночи я посадил взвод на три танка, сам забрался на головной, и мы тихо-медленно, чтобы зря не шуметь, поползли.
– Помогла маскировка?
– Когда въехали в пригород, появились частные домики. Я спрыгнул с нашего танка и постучался в ближайшую дверь. Мне открыл парень в нательном белье. Увидел меня, заорал: «Гитлер капут!» –
и руки вверх тянет. Насчет Гитлера я с ним спорить не стал. Но мне надо было узнать, есть ли поблизости немцы. Покрутил головой – вдруг в доме еще кто-то есть? Смотрю, в углу стоит девушка, такая же неодетая, как и ее кавалер. Она тоже задрала руки вверх: «Гитлер капут!» А мне перед ней неудобно. Извинился, что вот так вот, без приглашения, к ним заскочил, и снова на танк.
Въехали в город, стали обследовать дом за домом. Вдруг где-то немцы засели? Спустились в ближайший подвал. А там народу! Нары, кровати, на полу женщины, дети и старики. Спрятались от боев, от войны. С краю поднялся какой-то мужик, место мне уступает. Я ему: мол, не надо, сиди. Забежал ординарец: «Товарищ лейтенант, выходите! Вы посмотрите, что творится на улице!». Я выскочил, а там народу целое море. Казалось, будто вся Вена вышла приветствовать нас. Молодежь разодета, с цветами. Увидели меня – бросились обнимать. Из подъезда выскочил парень. «Я коммунист!» – закричал и кулаком себя в грудь. Кивнул ему: «Хорошо». А на мой танк забрался солдат и давай играть на баяне. В это время примчался связной. «Вам приказ: двигаться дальше!» Мы снова вперед, осматривая каждый встреченный дом.
Путь к Дунаю
– И напоролись на немцев?
– Сперва я услышал выстрелы, крик. Смотрю – наш солдат лежит на той стороне улицы, раненый. Подобраться к парню нельзя: дорога простреливается. Крикнул ему: «За угол заползи!» Он и пополз. А уже там санитары положили его на плащ-накидку и эвакуировали в подъезд, который мы заняли.
– Сильно досталось бедняге?
– Он все твердил: «Умираю, товарищ лейтенант, умираю!» Нам нужно было двигаться дальше, но и солдата я бросить не мог. Стою, не знаю, что делать. А к нам подходят две девушки. Как оказалось, француженки. Откуда они там взялись, я не знаю. Говорят мне на ломаном русском: «Мы хотим помочь раненому». Наклонились к нему, а парень их обнял и давай целовать. Умирать передумал. Все смеются, а я на выход поглядываю: мало ли что? Одна из девушек это заметила. «Не беспокойтесь, товарищ, – успокаивает меня. – Если появятся немцы, мы спрячем вашего паренька». Я им оставил солдата, и мы пошли дальше. У меня был приказ: дойти до Дуная.
– Несмотря на сопротивление немцев?
– В одном из домов мы встретили женщину. «Я русская, – говорит. – Живу в Вене и преподаю русский язык». В этот момент в наш подъезд вбегает солдат с пулеметом и падает возле стены. Убит наповал…
– Во время уличных боев линия фронта постоянно перемещается…
– Там же, на улицах Вены, был настоящий слоеный пирог. На одних улицах – фрицы, на других – уже наши, а где-то не было никого. Слышу крик: «Немцы!» Смотрю – несется немецкий автомобиль. Шофер заблудился и заехал на нашу улицу. От неожиданности по этой машине никто не стрелял. А ко мне подбежал какой-то мужчина. Обнял, прижал к себе в чувствах. «Я капитан, – говорит. – Был в плену. А это, – показывает на стоявшего рядом с ним парня, – пленный серб из армии Броз Тито. Веди нас к своим командирам». Штаб нашего батальона в то время уже подошел, и я отвел их к начальнику штаба.
– И снова к Дунаю?
– До него осталось метров пятьсот, когда дорогу нам перегородил неширокий канал. Он шел к Дунаю, как Омка в Иртыш. А перед каналом – ухоженная площадь и парадная дверь в чей-то дом. Я встал у простенка и начал наблюдать за немецкой стороной. В это время пришел наш старлей, секретарь комсомольской организации батальона. Говорит мне: «Спуститесь в подвал, там русские девушки, которых фашисты вывезли с Украины. Они хотят встретиться с освободителями». Я только спустился, а сверху стрельба. Связного из штаба и моего ординарца, оставшихся наверху, скосило очередью из пулемета. Стою возле них, слезы текут, а меня успокаивают: «Товарищ лейтенант, это война…» Я потом думал, что если бы секретарь комитета комсомола не отправил меня в тот подвал, то я бы тоже лежал на полу в том подъезде вместе с убитыми.
«Хаус! Хаус!»
– А потом вы форсировали канал?
– Через двенадцать часов мы перешли на ту сторону. Бегу – впереди белый флаг с красным крестом. Думал, что это наш полевой госпиталь. Заскочил туда – а там фрицы. Немецкий госпиталь с ранеными. Меня с автоматом увидели, перепугались. Думали, что открою огонь. А как мне стрелять-то по ним, это же раненые! Махнул им рукой и ушел.
– Что было дальше?
– Смотрю – танк идет. Мы с ординарцем забрались на него и вперед. Метров через двести показался мост через Дунай. Немцы с той стороны по нам открыли огонь. Хорошо, прилетела болванка. Если б снаряд был осколочный, то нас снесло бы прямо в реку. А потом слышу, кричат: «Ну что, фриц, довоевался?!» Оказалось, солдаты поймали какого-то немца, на вид лет семнадцати, ростом маленький. Как он тут оказался, не знаю. А из рукава шинели кровь капает. Я санитару: «Осмотри-ка мальчишку». Тот перевязал его, подошел: «Что с ним теперь делать?» Я думал недолго. «Домой, – говорю, – пусть идет». И добавил, глядя на немца: «Хаус! Хаус!»
Этой же ночью мы перешли по мосту на ту сторону Дуная. А 13 апреля Вену освободили от гитлеровских захватчиков.
Вадим ДИТКОВСКИЙ, Алиса ЖИГАЛОВА
Фото: Владимир КАЗИОНОВ
**
